Чжан 62 — один из самых милосердных во всём «Дао Дэ Цзине». Он говорит о Дао как о сокровище и защите, причём не только для добрых, но и для тех, кто добро потерял. И вот здесь часто возникает вопрос: как понимать эту защиту «лишённых добра»? Неужели Дао поощряет зло? Конечно нет. Важно понимать, что Дао в принципе не наказывает и не поощряет, Дао это не божество. Дао просто есть. И оно есть для всех. Зло, жестокость, суета — противоречат Дао, но для людей «лишенных добра» оно все еще тут, все еще ждет и к нему можно обратиться в любой момент.
Путь – чудо, что есть во всём
Сокровище добрых людей
Защита лишенных добра
Красивые слова – лишь восхищение толпы вызывают
Но красивые дела – преображают людей
Те, в ком нет добра – как можно отвергнуть их?
Потому и правитель на троне, и его министры
Должны предпочесть подношениям богатым
Спокойное следование Великому Пути
Почему древние так высоко ценили Путь?
Не сказано разве, что ищущий – обрящет?
И не сказано ли, что виновные – прощение получат?
Вот почему Путь – величайшая ценность мира
«Путь — чудо, что есть во всём». Первая строка задаёт сразу масштаб. Дао не где-то далеко, не в храмах и не в книгах. Оно — то сокровенное, что дышит внутри каждой вещи, каждого листа, каждого человека. Это не украшение для избранных, а суть самой жизни. Можно сказать, что Дао — это не то, «что» существует, а «как» всё существует: естественно, без усилия, по своей природе.
Именно поэтому оно — «сокровище добрых людей». Не награда за доброту, а её источник. Человек, живущий в созвучии с Дао, естественно добр, потому что не борется ни с собой, ни с миром. Доброта здесь — не вымученная правильность, а плод спокойного сердца.
Но дальше — строка, от которой ум может споткнуться: «Защита лишённых добра». В оригинале стоит фраза, которую можно передать как «то, чем укрываются и недобрые». Дао не выбирает — оно как пещера в грозу: укроет и праведника, и заблудшего. В этом нет потакания злу, но есть глубочайшая истина: исцеление начинается не с осуждения, а с убежища. Пока человек жив, он может обратиться к Дао, и Дао не скажет ему: «Ты недостоин».
Дальше Лао-цзы словно предупреждает нас о ловушке внешнего. «Красивые слова — лишь восхищение толпы вызывают». Люди легко поддаются блеску речей, но слова, пусть и самые возвышенные, могут оставаться пустыми. Это не значит, что нужно молчать, — это значит, что ценность измеряется не красноречием, а жизнью, которая стоит за словами.
«Красивые дела — преображают людей». Вот истинный двигатель перемен. Не речи вождя, а тихое, последовательное действие, исходящее из Дао. Заметьте, здесь не сказано «громкие дела» или «великие свершения». Красота дела — в его естественности. Капля, точащая камень. Мать, растящая дитя. Мастер, делающий работу без суеты. Такие дела не кричат о себе, но именно они преображают мир.
И тут же задается вопрос: «Те, в ком нет добра — как можно отвергнуть их?» Это риторический вопрос, но ответ на него — сердце всего чжана. Отвергать легко, это почти рефлекс. Но Дао не отвергает. И тот, кто хочет следовать Дао, учится принимать даже тех, кого ум готов вычеркнуть. Это не слабость, а сила иного рода: сила, способная вместить боль, чужую тьму и дать ей возможность раствориться в покое.
Отсюда прямое наставление правителю и министрам — но применимое к любому, кто имеет хоть какую-то власть или влияние, вплоть до родителя или наставника.
«Должны предпочесть подношениям богатым спокойное следование Великому Пути». Что такое «богатые подношения»? Это всё, чем мы пытаемся компенсировать отсутствие внутреннего центра: дорогие ритуалы, демонстративная щедрость, сложные системы поощрений и наказаний, ставка на внешние атрибуты успеха. Лао-цзы говорит: не это главное. Даже на троне, даже при всей полноте власти, единственное, что действительно имеет значение, — это спокойно следовать Дао, то есть быть в тишине, в недеянии, в ясности. Настоящий порядок в стране (и в душе) возникает не из страха и не из подкупа, а из молчаливого присутствия того, кто укоренён в Дао.
«Почему древние так высоко ценили Путь?» — задаётся вопрос, и Лао-цзы отвечает двумя отсылками, возможно, к древним изречениям: «Не сказано разве, что ищущий — обрящет? И не сказано ли, что виновные — прощение получат?»
«Ищущий — обрящет». Это не обещание сиюминутного чуда, а указание на закон самой жизни: тот, кто искренне обращается к Дао, к тишине внутри, к естественности, — тот постепенно начинает его ощущать. Поиск здесь — не лихорадочная погоня, а разворот внимания. И Дао откликается, потому что оно уже здесь.
«Виновные — прощение получат». Опять же, речь не об индульгенции и не о том, что можно безнаказанно творить зло. Речь о том, что сама природа Дао — это возвращение к цельности. Когда человек оступается, это подобно ветке, которая согнулась против своей природы. Дао — это сила, которая мягко, но неумолимо выпрямляет её, как только ветка перестаёт сопротивляться. Прощение здесь — не амнистия, а восстановление утраченной гармонии. Вообще, в Даосизме, строго говоря, нет понятия «грех». Есть дела, идущие вразрез с Дао, а есть дела в согласии в Дао. Дела, противоречащие Дао, остаются с человеком навсегда. Нет механизма «отпущения грехов». Хочешь пересилить их — обратись к Дао, твори добро и это никогда не поздно начать. Но помни — творить добро и «причинять добро» — это вещи не то что не одинаковые, а противоположные!
Финальная строка — простой и мощный итог: «Вот почему Путь — величайшая ценность мира». Действительно, что может быть ценнее того, что не кончается, не обесценивается, не зависит от обстоятельств? Богатство можно потерять, власть уходит, репутация рушится. Дао остаётся. Оно доступно всем — и добрым, и запутавшимся, и великим, и малым. Оно не требует платы, не ставит условий.
И для меня этот чжан — ещё и о великом утешении. Как бы человек ни ошибался, каким бы «лишённым добра» он себя ни ощущал, есть место, куда ему можно вернуться. Не к людскому суду, а к той тихой глубине, где всё принимается и ничто не отвергается. Это и есть Дао — чудо, которое не перестаёт быть сокровищем, сколько бы мы ни блуждали.